Неточные совпадения
— Я не могу вполне с этим согласиться, — отвечал Алексей Александрович. — Мне кажется, что нельзя не признать того, что самый процесс
изучения форм языков особенно благотворно действует на духовное развитие. Кроме того, нельзя отрицать и того, что влияние классических писателей в высшей степени нравственное, тогда как, к несчастью, с преподаванием естественных
наук соединяются те вредные и ложные учения, которые составляют язву нашего времени.
Вообще нужна большая осторожность в обращении с ними, тем более что
изучение приличий составляет у них важную
науку, за неимением пока других.
Раз уже появилась
наука с ее методами, было бы противоестественно, если бы она в силу той или иной догматической предвзятости, клерикальной или атеистической ортодоксии закрыла свои глаза и отвела руки от столь существенной области научного
изучения, как феноменология религии.
Со стороны
науки это было бы лишь выражением полнейшего религиозного индифферентизма и даже нигилизма, и, наоборот, научное
изучение религии является выражением своеобразного научного благочестия.
Я с ранних лет должен был бороться с воззрением всего, окружавшего меня, я делал оппозицию в детской, потому что старшие наши, наши деды были не Фоллены, а помещики и сенаторы. Выходя из нее, я с той же запальчивостью бросился в другой бой и, только что кончил университетский курс, был уже в тюрьме, потом в ссылке.
Наука на этом переломилась, тут представилось иное
изучение —
изучение мира несчастного, с одной стороны, грязного — с другой.
В то время, когда его коллеги занимались вперемежку политикой, любовью, театром и немножко
наукой, Рамзес весь ушел в
изучение всевозможных гражданских исков и претензий, в крючкотворные тонкости имущественных.
Даже по своей европейской выучке и культурности он был дореформенный барин-гуманист, словесник, с культом всего, что германская
наука внесла в то время в
изучение и классической древности, и Возрождения, и средневековья. Уварова можно было назвать"исповедником"немецкого гуманизма и романтизма. И Шекспира, и итальянских великих поэтов он облюбовал через немцев, под их руководительством.
"Ребенок"как раз написан был в ту полосу моей интимной жизни, когда я временно отдавался некоторому «духовному» настроению. Влюбленность и жизнь в семействе той очень молодой девушки, которая вызвала во мне более головное, чем страстное чувство, настраивали меня в духе резко противоположном тому научному взгляду на человека, его природу и все мироздание, который вырабатывался у меня в Дерпте за пять лет
изучения естественных
наук и медицины.
Но вместе с тем меня все больше поражало, какой колоссальный круг
наук включает в себя ее
изучение; это обстоятельство сильно смущало меня.
Отношение мое к медицине резко изменилось. Приступая к ее
изучению, я ждал от нее всего; увидев, что всего медицина делать не может, я заключил, что она не может делать ничего; теперь я видел, как много все-таки может она, и это «многое» преисполняло меня доверием и уважением к
науке, которую я так еще недавно презирал до глубины души.
Воспитание Наталья Федоровна получила чисто домашнее: русской грамоте и закону Божьему, состоявшему в чтении Евангелии и
изучении молитв, обучала ее мать, а прочим
наукам и французскому языку, которого не знала Дарья Алексеевна, нанятая богобоязненная старушка-француженка Леонтина Робертовна Дюран, которую все в доме в лицо звали мамзель, а заочно Левонтьевной.
— Чему там учат? — говорил он. — Мне один племянник мой показывал какой-то пропедевтик [Пропедевтик. — Пропедевтика (греч.) — сокращенное изложение какой-нибудь
науки, предшествующее более глубокому ее
изучению.]! Что такое, скажите на милость!
— Господин Сперанский, как, может быть, небезызвестно вам, первый возымел мысль о сем училище, с тем намерением, чтобы господа семинаристы, по окончании своего курса
наук в академии, поступали в оное для
изучения юриспруденции и, так как они и без того уже имели ученую степень, а также и число лет достаточное, то чтобы сообразно с сим и получали высший чин — 9-го класса; но богатые аристократы и дворянство наше позарились на сие и захватили себе…
Дядя Максим был очень встревожен этим случаем. С некоторых пор он стал выписывать книги по физиологии, психологии и педагогике и с обычною своей энергией занялся
изучением всего, что дает
наука по отношению к таинственному росту и развитию детской души.
— Посвятив мою энергию на
изучение вопроса о социальном устройстве будущего общества, которым заменится настоящее, я пришел к убеждению, что все созидатели социальных систем, с древнейших времен до нашего 187… года, были мечтатели, сказочники, глупцы, противоречившие себе, ничего ровно не понимавшие в естественной
науке и в том странном животном, которое называется человеком.
Как будто для девушек главное было — не Петербург, не студенческая жизнь, а возможно более основательное
изучение фельдшерских
наук!
В конце 1890 года я сдал «examen philosophicum» (в русских университетах — «полулекарский экзамен»), экзамен по теоретическим, подготовительным
наукам — химии, анатомии, физиологии, общей патологии и пр. С следующего семестра начиналось
изучение специальных медицинских
наук и посещение клиник.
Молодой солдат Александр Суворов с первых же шагов заявил себя примерным служакой, а свободное от фронтовой службы время посвящал
изучению военной
науки.
Наука не позволяет нам также сделать скачок от времени Петра Великого ко времени Екатерины II; она заставляет нас с особенным любопытством углубиться в
изучение этого периода — посмотреть, как Россия продолжала жить новою жизнью после Петра Великого, как разбиралась она в материале преобразований без помощи гениального императора, как нашлась в своем новом положении, с его светлыми и темными сторонами, так как в жизни человека и в жизни народов нет возраста, в котором не было бы и тех и других сторон.
Но при успехах исторической
науки вообще и при более внимательном
изучении русской истории подобные взгляды повторяться более не могут.
Несмотря на первую сердечную рану, которую нанесла ему жизнь смертью Глаши, Суворов не предался отчаянию, не отстал от дела. Он только еще более ушел в самого себя и в исполнение своих служебных обязанностей и в
изучении военных
наук старался найти забвение происшедшего. Он и достиг этого. И если образ Глаши и устремленные на него ее глаза и мелькали порой перед Александром Васильевичем, то лишь для того, чтобы напомнить ему его клятву о сохранении целомудрия.
Прямо с поля битвы с ужасным бичом народов, над которым он одержал множество блестящих побед, Федор Дмитриевич прибыл в Петербург лишь на несколько дней, чтобы уехать за границу, к источникам знания и современных открытий в области той
науки,
изучению которой он посвятил не только все свои силы, но, казалось, и самую жизнь.
Посвящая время на полезные
изучения прошедших ошибок, он не может найти мгновений, чтоб заняться не по своей части, еще менее — чтоб подняться в сферу истинной
науки, обнимающей все частные предметы как свои ветви.
Главное, что делает
науку ученых трудною и запутанною, — это метафизические бредни и тьма-тьмущая специальностей, на
изучение которых посвящается целая жизнь и схоластический вид которых отталкивает многих.
В этом стремлении к благу и состоит основа всякого познания о жизни. Без признания того, что стремление к благу, которое чувствует в себе человек, есть жизнь и признак всякой жизни, невозможно никакое
изучение жизни, невозможно никакое наблюдение над жизнью. И потому наблюдение начинается тогда, когда уже известна жизнь, и никакое наблюдение над проявлениями жизни не может (как это предполагает ложная
наука) определить самую жизнь.
Она со временем определит это. Если же спросить, чем руководствоваться в определении законности и незаконности потребностей? то на это смело отвечают:
изучением потребностей. Но слово потребность имеет только два значения: или условие существования, а условий существования каждого предмета бесчисленное количество, и потому все условия не могут быть изучены, или требование блага живым существом, познаваемое и определяемое только сознанием и потому еще менее могущее быть изученным опытной
наукой.
То же происходит и теперь с той опытной эволюционной
наукой, которая, рассматривая одну сторону или некоторые стороны жизни, заявляет притязания на
изучение всей жизни.
Разве не очевидно, что такое решение вопроса есть только перефразированное царство Мессии, в котором роль Мессии играет
наука, а что для того, чтобы объяснение такое объясняло что-нибудь, необходимо верить в догматы
науки так же бесконтрольно, как верят Евреи в Мессию, что и делают правоверные
науки, — с тою только разницей, что правоверному Еврею, представляющему себе в Мессии посланника Божия, можно верить в то, что он всё своей властью устроит отлично; для правоверного же
науки по существу дела нельзя верить в то, чтобы посредством внешнего
изучения потребностей можно было решить главный и единственный вопрос о жизни.
Невежда даже в современной ему медицинской
науке, Елисей Бомелий посвящал все свои силы и все свое время
изучению токсикологии, учению о ядах.
Чиновники, меряя меня на свой аршин, предполагали во мне опасного конкурента на должности и потому заботились не допускать меня до ближайшего
изучения тайн канцелярской
науки.
Ведь это можно в насмешку повторять слова щедринской талантливой натуры, что «русский человек без
науки все
науки прошел», в насмешку можно сказать, что г. Кокорев, не имея никаких познаний, внезапно написал гениальное сочинение о предмете, который от других обыкновенно требует продолжительных занятий и серьезного
изучения.